Как это – шить модную детскую одежду и быть вне моды? Как на дизайн одежды влияют детские колыбельные? Как совмещается материнство и карьера предпринимателя? Как неожиданно для себя открыть кафе и сделать его местом для общения жителей района? Обо всём этом ДЕТСКИЙВОПРОС узнал у дизайнера одежды и хозяйки кафе «Пряшка» на Матисовом острове Анны Толстой. Вот что рассказывает
Анна:
— Одежду я шью с 2015 года. До этого я заканчивала кафедру «Художественный текстиль» в академии имени Штиглица и делала подушки, покрывала, панно, то есть занималась интерьерным текстилем. Потом я открыла швейную мастерскую в пространстве для детей и родителей «Дом гнома» рядом со станцией метро «Чернышевская». И вот там у меня в подвальном помещении был коворкинг, где мамочки, оставив детей с воспитателями, могли что-то шить. Сначала мы с ними шили сумочки, панамки, юбки, а потом родилась идея шить детские вещи, которая переросла в идею коллекции детской одежды. И так дальше понеслось.
— И потом шитьё стало бизнесом?
— Бизнесом для меня шитьё стало, когда я занялась одеждой для взрослых. Детскую одежду превратить в бизнес было довольно сложно: мы шили на заказ, а чтобы пустить модели в продажу, нужно оформлять много документов. С одеждой для взрослых всё не так строго, и деньги я стала зарабатывать, когда стала шить женские вещи. С 2019 года я сотрудничала с московским магазином «FRONT.Fashion», участвовала в нескольких их проектах совместных с Музеем этнографии и просто делала для них что-то под заказ – например, придумывала юбки или мужские рубашки. Сейчас я не делаю полноценные коллекции. Сотрудничаю с одним московским магазином – просто делаю модели одежды на продажу.
— Как Вы придумываете модели?
— Моё вдохновение – в народной культуре. И соприкосновение с народной культурой у меня происходит в трёх областях: либо через людей, которые тоже горят этим, либо через предметы, которые можно разглядывать, либо через изучение какой-то народной техники. Меня интересует не только русская народная культура, но и африканская, и венгерская, и украинская, и вообще любая. Если говорить об одежде, то это всегда что-то очень практичное – удобное, из простых материалов.
Бывает, что вдохновляюсь музыкой. Например, у меня была коллекция домашней одежды, одежды для сна под названием «Угомон». Она такая про сказки русские. За основу там был взят крой деревенской рубахи. И я тогда собирала разные детские колыбельные. Ставишь музыку фоном и что-то рисуешь, придумываешь…
— Как Вы стали участвовать в профессиональных ярмарках и показах моды? Что это Вам дало?
— Специально я не искала пути в эту сферу. Началось всё с той самой коллекции «Маня – Федя», которую мы с мамочками в коворкинге сшили из льна. Эти несколько моделей мы выставили на городском проекте «Шоурум №35» в Гостином дворе. Туда пришли организаторы «Mercedes-Benz Fasion Day» в Петербурге и пригласили меня на показ в отеле «Коринфия», а потом на «Mercedes-Benz Fasion Week» в Москве. После этого на меня стали выходить с предложениями сотрудничества разные производители детской одежды, так у меня возникли связи с магазинами. С тех пор у меня появилось четыре детских коллекции.
— В показах участвуют дети. Им нравилось то, что Вы сшили? Или не всегда?
— Самое сложное, это когда у тебя через полчаса показ, и тебе приводят детей (как правило, из модельного агентства), тебе нужно их одевать, а какой-нибудь ребёнок говорит: «Я это не надену!» Были очень разные дети. На одну маленькую девочку было очень сложно надеть хлопковые шароварчики, которые надевались под платье. Для ребёнка это был непривычный предмет гардероба, и очень сложно было её уговорить. Но когда девочка всё-таки эти шароварчики надела, то уже проблем не было. Оказалось, что это очень удобно: ты вроде в платьице, но можно, например, кувыркаться – ведь эти шароварчики особенно не видны под платьицем, но дают свободу, так что девочка потом уже бегала и про них забыла (смеётся).
И для меня это хороший показатель, когда после показа дети не сразу переодеваются, то есть им приятно в моей одежде ещё некоторое время побыть, пофотографироваться.
— Есть ли у детской моды специфика, отличающая её от моды для взрослых?
— Я вообще не очень люблю слово «мода» (смеётся). Был период, когда детская одежда копировала взрослую. Но сейчас в мире моды отход от жёстких трендов, больше приветствуется индивидуальность, разнообразие. И даже то, что раньше могло показаться некрасивым, сейчас может подчеркивать какую-то «изюминку» человека. Это влияет на принятие людей такими, какие они есть. То есть сейчас модно не следовать моде. И мне кажется, как раз в детской одежде эта тенденция проявилась в первую очередь.
— А есть отличия в чисто утилитарном смысле? Или на ребёнка шьют так же, как на взрослого, и отличаются только размеры?
— Вероятно, да. Ведь взрослый часто выбирает одежду либо чтобы скрыть свои недостатки, либо чтобы подчеркнуть достоинства. Дети в этом плане часто более честны, им не надо ничего подчёркивать или скрывать. Поэтому одежда для них более свободна от этих шаблонов, главное, чтобы она была удобной, практичной.
До какого-то возраста на первом месте стоит удобство. Когда ребёнок идёт в школу, начинает общаться со сверстниками, ему хочется быть среди них своим, носить то же самое, что и остальные, быть в единой стайке. А в подростковом возрасте каждому хочется носить что-то индивидуальное, как-то выделиться. Но, тем не менее, подростки часто примыкают к каким-то субкультурам.
У меня была идея проекта: собирать истории разных людей про самые их любимые предметы гардероба в детстве и на основе этих воспоминаний сделать коллекцию детской одежды. Тут важно, как выглядел тот или иной предмет, из какого он был материала, почему нравился. И я даже начала собирать такие истории – очень трогательно! Кто что вспоминал! Один мужчина вспомнил, что самым любимым у него был бархатный шарфик, что он до сих пор помнит прикосновение этого шарфика. У кого-то это оказалась фланелевая спальная рубашечка, у кого-то – штаны на подтяжечках… Думаю, у каждого есть какая-то запомнившаяся вещь из детства.
— Когда Вы шьёте, прислушиваетесь к пожеланиям детей?
— Да, конечно. Когда я начала шить одежду, у меня уже было своих трое детей. Моя старшая дочь была такая крупненькая, и для неё было очень сложно подобрать вещи. Так что первые коллекции «вытекали» из того, что я шила своим детям. Многие из тех, кто занимаются детской одеждой, – это мамочки, которые начали шить своим детям (смеётся).
Помню, когда моему сыну было лет 8, мы фотографировали какие-то рубашки, и он говорил: «Мама, классно, что я в русской рубахе! Я русский!» А сейчас у него идёт отторжение всего традиционного, национального.
— Сейчас Вы шьёте на своих детей?
— Они уже взрослые и не носят то, что я шью (улыбается).
— Как совмещается материнство и карьера предпринимателя?
— Тяжело (улыбается). Приходится искать баланс, так как детям не хватает общения со мной. Когда они мелкие были, я брала их с собой в мастерскую, и они тут сидели – что-то шили, ковыряли, резали какие-то тряпочки. Это, конечно, иногда усложняло процесс мне, зато они тоже были как-то вовлечены, и мне было спокойней, оттого, что они со мной. Потом бывали разные ситуации, когда мне было неудобно их брать, – им приходилось оставаться дома, и они обижались. Сейчас они повзрослели: младшей дочери 12, сыну – 15, а старшей дочери – 20. И они хотят помогать уже осознанно, что-то делать в моём бизнесе – они понимают, что я всё равно в этой сфере, и можно либо сидеть дома и обижаться, либо приходить ко мне и вместе со мной что-то делать.
Ещё маленьких я часто их использовала, когда надо было фотографировать модели одежды. Сначала они хотели, а потом поняли, что это процесс долгий, изнуряющий, и стали уже так: «Ой, нет, мама! Опять фотографироваться!» (смеётся)
— Когда они были маленькими и сидели в мастерской, они Вам предлагали какие-то идеи?
— Разве что в качестве игры. Помню, у нас было что-то лоскутное, и младшая дочь помогала мне раскладывать тряпочки – интересно было наблюдать, как она видит, где что должно быть. Но не помню, чтобы специально использовала детское восприятие в творчестве.
— Что ещё есть в Вашей жизни, кроме семьи и дизайна одежды?
— Моё кафе «Пряшка». Сейчас оно отнимает много сил и времени. Оно возникло в моей жизни совершенно стихийно (улыбается). Я вообще не мечтала и не планировала, чтобы у меня появилось кафе, но оно свалилось на мою голову, и пришлось что-то с этим делать. У нас в районе Коломна очень развитое комьюнити жителей, которые активно общаются, делают вместе какие-то проекты. И нужно было место, где они могли бы встречаться. Так что идея кафе «Пряшка» в том, чтобы создать место для своих.
Потом у меня и моих единомышленников возникла идея выпускать бумажную газету «Коломенский листок». Нам захотелось из цифрового мира перенестись в мир реальный, осязаемый. И вот стала выходить наша газета. Она расходится быстро – её читают, коллекционируют, то есть подшивочки делают. Это очень приятно, когда люди забегают специально за газетой.
— Как можно попасть новому человеку в ваше комьюнити? Вот переезжает человек жить в Коломну – как ему о вас узнать? Как это коммьюнити вообще появилось?
— Как мне кажется, у нас это получилось после ковидных ограничений. Люди истосковались по живому общению. И всё началось с районных чатов, где многие стали обмениваться идеями, потом стали выходить на улицы и вместе что-то делать – кто-то занимался раздельным сбором вторсырья, кто-то сажал растения, группа людей реставрировала скульптуру «Венера Коломенская». Всё это людей объединяло.
Ещё есть такой интересный пласт жителей как собачники. Они все общаются между собой, и можно, выйдя на прогулку с собакой, узнать очень многое про район, про чаты и про разное другое. У меня есть собака, поэтому я очень многих знаю именно по этим прогулкам.
— Для создания комьюнити важнее один или два-три человека с лидерскими качествами или среда?
— Кто-то первый даёт толчок, но не обязательно это лидер. А потом люди присоединяются, добавляют свою энергию. И всё это вместе начинает интересно звучать. Хотя есть и проекты, которые держатся на одном человеке. Например, у нас здесь есть Анна-Мария Матис, которая сажает розы. И она вокруг этого собирает людей. Есть проекты, где нет лидеров, а просто люди объединяются вокруг идеи, и даже если кто-то уйдёт, сообщество не исчезнет, так как оно держится не за конкретного человека, а за эту самую идею. Мне кажется, идей у всех очень много, но людям может не хватать какой-то смелости, веры в то, что может получиться. А когда мы сидим каждый со своей идеей и не общаемся, сложно представить, как что-то реализуется.