В среде людей, обсуждающих семейное насилие, распространена идея о том, что человек, единожды поднявший руку на члена семьи, будет вести себя так всегда. Из чего, конечно, делается вывод, что от такого человека нужно сразу бежать, не оставляя ему ни единого шанса исправить совместную жизнь. Эта идея представляется мне чрезвычайно опасной – по такой логике доверять вообще никто никому не может: ведь любой из нас может сделать (и делает) что-то плохое по отношению к близким – стало быть, он обречён на повторение каждого такого поступка, то есть неисправим.
По счастью, далеко не все люди, кому близка тема семейного насилия, заражены вышеупомянутой идеей. Среди них есть и специалисты, работающие с мужчинами, которые допускали насильственные действия по отношению к своим жёнам, но осознавали ненормальность такого своего поведения.
В своё время в Санкт-Петербурге начальник учебно-методического отдела по социальной реабилитации и ресоциализации лиц с зависимым и созависимым поведением Марина Середа разработала для таких специалистов курс «Групповое и индивидуальное консультирование мужчин, прибегающих к насилию в семье и желающих изменить поведение». Специалист по социальной работа Анастасия Панкина прошла этот курс и в 2014-2016 гг. проводила консультации для мужчинам-абьюзеров в государственном центре помощи семье и детям Петродворцового района Санкт-Петербурга.
В настоящее время Анастасия работает в автономной некоммерческой организации социального обслуживания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей «Социальный центр “Умиление”», где полученные в ходе курса Марины Середы и последующих тематических консультаций навыки также время от времени пригождаются. ДЕТСКИЙВОПРОС поговорил с Анастасией про её опыт работы с абьюзерами, желающими изменить свои агрессивные реакции.
ПРОГРАММА
Курс предполагает 10 консультаций по избежанию насильственного поведения. У меня было около 10 клиентов с этой проблемой, консультации я проводила индивидуальные. Каждая консультация посвящена определённой теме. Но не все мои клиенты проходили этот курс полностью, и не со всеми это получилось успешно.
У нас в этой программе было правило: один специалист работает только с мужем, другой – только с женой. Иначе есть большой риск, что специалист встанет на сторону одного из супругов, тогда он может проболтаться ему о каких-то секретных моментах, которые ему искренне рассказал другой. Разве что первую консультацию можно провести, чтобы супруги были вдвоём. А потом каждый из них идёт работать над собой со своим специалистом.
Программа похожа на «12 шагов». Во-первых, человек должен признать проблему – что он использует насильственное поведение. Второй шаг: клиент определяет, выгодно ему так себя проявлять или нет. Ведь человек может сказать: «Да, я бью жену и детей. Так и нужно делать». Над чем тогда мы с ним будем работать? То есть у человека обязательно должна быть личная мотивация к изменению своего поведения. Он должен хотя бы понять: «Мне это не выгодно – я сяду», захотеть меняться хотя бы на инстинкте самосохранения. Либо: «Мне это не выгодно – я из-за этого теряю семью. Так я сбрасываю эмоциональное напряжение, так вёл себя мой отец, но в моей семье я научусь этого не делать».
В некоторых западных странах так в принципе устроено законодательство: если человек проявил себя в семье как абьюзер, его в рамках исполнительного производства направляют на прохождения соответствующих консультаций. То есть у них такая система функционирует постоянно. В нашей правовой реальности такого нет, и группы такие у нас есть далеко не везде. Но в центре помощи семье и детям, где я тогда работала, мы эту практику внедрили. Письма из полиции упрощали нам работу – они клиентов очень отрезвляли, и им легче было признать проблему, так как она была уже прописана.
И вот, например, нам приходят письма из полиции и из детского сада о том, что в такой-то семье муж избивает жену, после чего она с ребёнком прибегает в детский сад и просит помощи. А наш центр ведь должен делать всё, чтобы сохранить семью, отработали эту технологию. То есть мы договорились с полицией, потом я вышла в адрес с письмом от полиции и сказала мужчине: «У Вас вот такое правонарушение. В следующий раз будет уголовное дело. Но есть возможность проработать эту ситуацию с нами». И мужчина исправно ходил к нам в центр на консультации.
Мы работали с авторами насилия, желавшими изменить своё насильственное поведение. И главное, что понимали мои клиенты после консультаций: у них есть выбор, их насильственное поведение – не неотвратимость.
У человека есть точка кипения Мегарджи (названная по фамилии психолога, который изучал эту тему). Он знает о ней и до неё может остановиться, а в ней уже не остановится. И его задача – не доводить себя до этой точки. То есть мы рассматривали состояние человека, которое он может контролировать, и состояние, когда у человека зашкаливают уровни кортизола и адреналина, и он уже не полностью осознаёт, что делает, так как его мозг работает, как у ребёнка 4-5 лет, – он не может анализировать ситуацию, у него остаются только реакции «бей» или «беги», и он начинает бить, чувствуя себя в опасности. Но до этой точки кипения он может анализировать ситуацию: «Я вижу, что начинается конфликт. Я понимаю, что прошлый конфликт закончился тем, что я кого-то ударил. Я могу избежать этого – например, просто выйти из комнаты, пойти прогуляться и выключиться из этой ситуации». Человек может не реагировать на провокацию.
ВЫГОДЫ АБЬЮЗЕРА И ЖЕРТВЫ
Здесь надо сказать, что конфликт – это всегда что-то обоюдное. Но скажи жертве, что это её выбор, что она тоже несёт часть ответственности за ситуацию – она будет возмущаться. И сейчас это немодно говорить, но всё же это так – ответственность жертвы существует, но, конечно, не уголовная, а моральная. Например, у первого мужчины, которого я консультировала в этой программе, жена выпивала. Сам он, честно говоря, тоже выпивал, но у неё пьянство принимало более серьёзные масштабы. И, поскольку он её бил, это её некоторым образом извиняло – вроде как «меня муж бьёт, у меня тяжёлая жизнь, и вот я пью». Получается, ей было выгодно, чтоб её били. Увы, подобное очень часто происходит в кризисных семьях.
Моему первому клиенту это тоже было почему-то выгодно. И нам с ним пришлось раскладывать по полочкам – какие плюсы и минусы дают его насильственные действия. А у них был маленький сын, долгожданный ребёнок. И вот мужчина ради того, чтобы самому не сесть в тюрьму, и ради сына (чтобы его не изъяли из семьи) решил изменить свою жизнь. Например, жена говорит ему: «Сын не от тебя». Она знает, что это больное место, притом, что сын на него очень похож. А он уже знает о своей точке кипения, что его будут провоцировать, знает про треугольник Карпмана. Так что когда он слышит от жены такие слова про сына, то может выйти из квартиры и позвонить мне. И уже я ему напоминаю, в том числе, их с сыном внешнее сходство. Или, например, жена разбивает его телефон. Он научился говорить себе: «Сейчас не буду никого бить, а потом смогу принять решения по поводу конфликта, а пока посижу в своей комнате». Его супругу эти перемены так расстроили, что она ушла в алкогольный «штопор» – две недели не ела, только пила водку, после чего её пришлось госпитализировать. То есть для неё оказалось невыносимо, что её не бьют. Мой клиент очень старался меняться, а его супруга работала на то, чтобы вернуть его привычного, понятного.
А часто бывает так: мужчина много зарабатывает, но жену бьёт. Она всем жалуется: «Он тиран, негодяй, бьёт меня». Её спрашивают: «Почему не уходишь?» – «Так если я от него уйду, то потеряю квартиру, и мои дети не будут учиться в хорошей школе». Вот это и есть обоюдная выгода в деструктивных отношениях. Когда первый раз ударил, легче ведь потом сказать: «Ты мне компенсируешь это деньгами!» или «Ты теперь обои поклеишь!», то есть найти в этом какую-то выгоду для себя. А решительно выступить против насилия, быть готовой заявить в полицию и так далее – это ведь куда сложнее.
Кстати, в центрах помощи семье и детям есть и убежища для женщин, пострадавших от насилия. И когда женщина говорит: «Мне некуда уезжать», то в Петербурге такое представить трудно – эти убежища есть и они доступны.
Одна из женщин, с мужем которой я работала, у нас в таком центре жила. И надо сказать, что многие из таких женщин возвращаются к авторам насилия, в том числе, и эта женщина. Муж её был экскаваторщиком, хорошо зарабатывал. А у них четверо детей. В итоге она сама к нему вернулась на прежних условиях. Хотя он готов был с нами работать, готов был менять своё поведение.
Всегда больно работать с такими отношениями. Если бы жертве было невыгодно оставаться в таких отношениях, она давно перестала бы быть жертвой. Конечно, это трудно сделать, когда у вас с абьюзером общие дети, общая квартира и так далее. Но всё-таки либо ты меняешь своё поведение, либо нет. И об этом можно говорить прямо, обсуждать это с партнёром. И если партнёру нужно контролировать своё поведение, он будет его контролировать.
Я знаю пример: женщина пришла в семью, а там был дед, который в пьяном состоянии всех бил. Все члены семьи считали, что, поскольку он пьяный, то ничего не соображает и не может контролировать свои поступки. Но когда он попробовал поднять руку на эту женщину, она его ударила какой-то кухонной утварью. С тех пор, какой бы пьяный он ни был, к ней он не подходил. То есть инстинкт самосохранения у людей работает, и бьют они тех, кто слабее.
КОГДА НАСИЛИЕ – ОБЪЕДИНЯЮЩИЙ ФАКТОР
Обычно в деструктивных семьях бывает так: если муж бьёт жену, она бьёт детей, а дети бьют домашних животных. То есть насилие как метод принимается этой семьёй. Когда кто-то разрешает себя бить, он разрешает и себе бить другого, потому что считает это нормальным.
У меня трое приёмных дочерей. Они пришли в нашу семью из семей как раз кризисных и уже привыкли к деструктивным отношениям. И в нашей семье могли ударить кого-то помладше. Я говорила: «Нет! У нас заповедник! Мы тебя никогда не ударим. Но и ты не можешь никого в нашем заповеднике ударить». То есть это закон нашей системы: насилие – табу. И вот одна из моих дочерей, которая выросла в семье, где было очень много насилия, только через два года сказала мне: «Знаешь, наверно, я не буду бить своих детей. Я вижу, что у тебя получается воспитывать детей и при этом их не бить». Но такого не добьешься, просто посидев с кем-то в кабинете. Тут человек какое-то время именно пожил в других отношениях.
В некоторых семьях насилие является основном фактором, объединяющим супругов, – как это ни грустно звучит. Женщина нашла человека, с которым она знает, как жить, когда он её бьёт, и получать от него какие-то ресурсы, мужчина нашёл ту, которая согласна быть жертвой, и получает для себя роль, в которой ему комфортно. И когда люди лишаются такого взаимодействия, какие-то их потребности перестают закрываться. Насколько тут велик риск разрушения семьи? Это в руках самих супругов. И здесь тоже человек делает выбор, отвечая себе на вопрос: «Представляет ли эта семья для меня ценность, если в ней нет такого взаимодействия?» Сохранение семьи от обоих супругов потребует большего контроля над проявлениями своих эмоций, отслеживания своих поведенческих реакций. То есть это должно быть нужно обоим. Но если люди вместе проходят этот путь, сохраняют отношения, потом бывает много подарков – когда каждый проявляет любовь, а не действует из какой-то своей выгоды.
ВЫХОДЫ
Случай, который был у меня первым в этом консультировании, оказался классическим. Но для людей нетипично выходить из этого кризиса: долгие годы им было это выгодно, а тут пришёл к ним кто-то и сказал, что можно обходиться без насилия. А им это неинтересно, они уже применяют насилие как способ получения дешёвого дофамина. Треугольник Кармана даёт энергию, но вся она остаётся внутри треугольника – её ни на что хорошее не пустишь. Из этой ситуации трудно выйти, так как нужно выходить из ролей, которые предполагаются в треугольнике, отказываться от созависимых отношений. Это «я справлюсь сам, я могу не использовать партнёра».
Человеку без тяжёлых психических нарушений контролировать своё состояние по силам. Другое дело, что он не всегда этого хочет. Если у человека есть желание, то включить механизм управления ситуацией не так трудно. И если мужчина кого-то бил, это не значит, что он будет всех и всегда бить, в том числе и эту же женщину. Он будет бить, если с ним оставаться в тех же отношениях. Но если отношения изменятся так, что ему это перестанет быт выгодно, он перестанет применять насилие.
Семья моего первого клиента не распалась – это удивительно! Позже я потеряла их из виду и не могу утверждать, что было дальше, но на тот период это было так. Жена вылечилась от алкоголизма – муж оплатил её лечение (можно было сделать это всё бесплатно, но он хотел, чтоб жена лечилась в конкретном медицинском учреждении). И, кстати, как только энергия перестаёт тратиться в треугольнике Карпмана, сразу начинается развитие. Например, этот мужчина устроился на новую хорошую работу, а до того перебивался разовыми заработками.
Была семья, с которой мы вместе с юристом и вторым психологом в период кризиса решили вопрос так: заключили договор, в котором было прописано, что кому из них делать можно, а что нельзя. Например, поскольку насилие там происходило только на территории мужа, то они переехали в другое место и стали жить рядом с родственниками жены.
Ещё помню одну пару: оба – выпускники детского дома. У них было пятеро детей. И когда случилось так, что муж жену ударил, я сказала ей: «Либо объявлять ему, что это не норма, и идти в этом до конца, либо это так и будет продолжаться». Она сказала, что готова предъявить претензию, в очередной раз вызвала полицию. Для неё это было очень затратно – ведь он как житель Петербурга и многодетный отец стоял на очереди на жильё, а не она. И если бы его лишили родительских прав, то и на жильё она и дети уже не смогли бы рассчитывать. Мужа судили и по суду отправили на пару месяцев на психиатрическую экспертизу. При этом жена говорила мне: «Я хочу, чтобы он справился, хочу сохранить семью». Там в целом всё обошлось минимальными взысканиями. После этого он пошёл на группу, чтобы завязать с алкоголем, работал со мной. Я ему постоянно подсвечивала: «Если будешь использовать насильственное поведение, не только ты, но и твои дети будут страдать». А он такой парень искренний. Надо сказать, что и вообще в процессе этой работы я общалась не с какими-то злодеями, а с ранеными душами. И вот человек понял, что его жена в случае чего готова действовать, но при этом она его любит и хочет быть с ним. Но она сказала: «В нашей семье никто никого бить не будет!» С тех пор они так и живут вместе, шестой ребёнок у них родился.
ПЕРСПЕКТИВЫ
Возможно, такая услуга мало востребована, так как этому препятствует наш менталитет. Именно поэтому и вообще мужчины гораздо реже обращаются к психологам, чем женщины. Для мужчины это вроде как не круто. У химически зависимых людей есть так называемое дно, когда человеку уже терять нечего, и он обращается за помощью. Автор насилия вроде как ничего не потерял – у него есть жильё, работа, он социально одобряемый человек. И особенно сложно обратиться за помощью, когда сам человек неправ. Ведь это нужно самому прийти к специалисту и сказать: «Я бью женщин и детей». И для моих клиентов дном становилось только письмо из полиции.
Я вижу развитие этой темы через взаимодействие с силовыми структурами – чтобы они использовали такие консультации, как программу реабилитации. Это была бы хорошая профилактика семейного насилия.
Эта программа в нашем центре не была выведена в отдельную услугу. Но возможность такой работы была. Вообще тогда было время более благодатное, потому что мы сами могли выбирать инструменты работы с семьёй, и это было не так задокументировано, как теперь. Но и сегодня так работать с семьёй можно в любых профильных организациях. Сама я также готова применить имеющиеся у меня знания, хотя работаю теперь в некоммерческой организации.